Неточные совпадения
Нет, она так сознательно покоряется ему. Правда, глаза ее горят, когда он развивает какую-нибудь
идею или обнажает душу перед ней; она обливает его лучами взгляда, но всегда видно, за что; иногда сама же она говорит и причину. А в
любви заслуга приобретается так слепо, безотчетно, и в этой-то слепоте и безотчетности и лежит счастье. Оскорбляется она, сейчас же видно, за что оскорблена.
Такие мысли являлись у нее неожиданно, вне связи с предыдущим, и Клим всегда чувствовал в них нечто подозрительное, намекающее. Не считает ли она актером его? Он уже догадывался, что Лидия, о чем бы она ни говорила, думает о
любви, как Макаров о судьбе женщин, Кутузов о социализме, как Нехаева будто бы думала о смерти, до поры, пока ей не удалось вынудить
любовь. Клим Самгин все более не любил и боялся людей, одержимых одной
идеей, они все насильники, все заражены стремлением порабощать.
В спорах о
любви начинают примиряться; о дружбе еще не решили ничего определительного и, кажется, долго не решат, так что до некоторой степени каждому позволительно составить самому себе
идею и определение этого чувства.
Идея соборности выражена главным образом Хомяковым, который неразрывно связывал ее со свободой и
любовью.
«Прошу покорно! — с изумлением говорил про себя Райский, провожая ее глазами, — а я собирался развивать ее, тревожить ее ум и сердце новыми
идеями о независимости, о
любви, о другой, неведомой ей жизни… А она уж эмансипирована! Да кто же это!..»
— Ты прелесть, Вера, ты наслаждение! у тебя столько же красоты в уме, сколько в глазах! Ты вся — поэзия, грация, тончайшее произведение природы! — Ты и
идея красоты, и воплощение
идеи — и не умирать от
любви к тебе? Да разве я дерево! Вон Тушин, и тот тает…
И когда «natura naturans»,
идея, просвечивает через окаменевшую «natura naturata», последняя дышит зноем желания, волнуется волнением
любви.
Их грех и вина против кафоличности совсем не в этом, а в том, что они исказили самую
идею кафоличности, связав ее с внешним авторитетом, как бы церковным оракулом: соборность, механически понятую как внешняя коллективность, они подменили монархическим представительством этой коллективности — папой, а затем отъединились от остального христианского мира в эту ограду авторитета и тем изменили кафоличности, целокупящей истине, церковной
любви.
Конечно, этот предмет
любви не есть только абстрактная
идея или мертвое зеркало, им может быть лишь живое существо, имеющее лицо, ипостась.
Вся философия, так же как и искусство эллинов, есть умное видение этих
идей или же искание этого видения, она воспламенена подлинной
любовью к Софии — недаром сама она наименовала себя φιλο-σοφία [Букв.: «любомудрие», «
любовь к мудрости» (греч.).].
В том, что Федоров говорит при обосновании своих
идей о семейном характере человечества, о
любви сынов к отцам и о культе предков, как существенной части всякой религии, содержится много глубоких истин.
Только в том и была разница, что Natalie вносила в наш союз элемент тихий, кроткий, грациозный, элемент молодой девушки со всей поэзией любящей женщины, а я — живую деятельность, мое semper in motu, [всегда в движении (лат.).] беспредельную
любовь да, сверх того, путаницу серьезных
идей, смеха, опасных мыслей и кучу несбыточных проектов.
Юность невнимательно несется в какой-то алгебре
идей, чувств и стремлений, частное мало занимает, мало бьет, а тут —
любовь, найдено — неизвестное, все свелось на одно лицо, прошло через него, им становится всеобщее дорого, им изящное красиво, постороннее и тут не бьет: они даны друг другу, кругом хоть трава не расти!
Кстати сказать, несмотря на мою большую
любовь к Л. Толстому, я всегда относился отрицательно и враждебно к
идее, положенной в основу «Анны Карениной».
Я очень ценил и ценю многие мотивы русской религиозной мысли: преодоление судебного понимания христианства, истолкование христианства как религии Богочеловечества, как религии свободы,
любви, милосердия и особой человечности, более, чем в западной мысли выраженное эсхатологическое сознание, чуждость инфернальной
идее предопределения, искание всеобщего спасения, искание Царства Божьего и правды Его.
Поэтому свобода
любви в глубоком и чистом смысле слова есть русский догмат, догмат русской интеллигенции, он входит в русскую
идею, как входит отрицание смертной казни.
Религиозная тема. Религиозный характер русской философии. Разница между богословием и религиозной философией. Критика западного рационализма. Философские
идеи Киреевского и Хомякова.
Идея соборности. Владимир Соловьев. Эротика. Интуиция всеединства. Бытие и сущее.
Идея богочеловечества. Учение о Софии. «Смысл
любви». Религиозная философия Достоевского и Л. Толстого. Русская религиозная мысль в духовных академиях. Архиепископ Иннокентий. Несмелов. Тареев.
В основание богословствования Хомякова положены
идеи свободы и соборности, органическое соединение свободы и
любви, общности.
В глубине творения зародился грех, черты творения исказились злом, не осуществилась в нем совершенная
идея Бога, нет в нем той
любви к Богу, которая только и делает бытие полным и содержательным.
Идея Творца полна достоинства и свободы: Он возжелал свободной
любви человека, чтобы свободно пошел человек за Творцом, прельщенный и плененный Им (слова Великого Инквизитора).
Силой божественной
любви Христос возвращает миру и человечеству утраченную в грехе свободу, освобождает человечество из плена, восстанавливает идеальный план творения, усыновляет человека Богу, утверждает начало богочеловечности, как оно дано в
идее космоса.
В
любви родилось творение, через Логос оно сотворилось, в
любви же, через Логос, оно должно воссоединиться с Творцом, осуществить свою
идею, свой смысл.
Я это испытал на себе: лишь только я начал развивать эту
идею о новой заповеди — и сначала, разумеется, шутя, я вдруг начал понимать всю степень моей, таившейся во мне,
любви к твоей матери.
Исчезла бы великая
идея бессмертия, и приходилось бы заменить ее; и весь великий избыток прежней
любви к Тому, который и был бессмертие, обратился бы у всех на природу, на мир, на людей, на всякую былинку.
А Юлии из своего окна видно было только, как солнце заходит за дом купца Гирина; с подругами она никогда не разлучалась, а дружба и
любовь… но тут впервые мелькнула у ней
идея об этих чувствах. Надо же когда-нибудь узнать о них.
На почве отвлеченного идеализма неразрешим конфликт
любви к живому существу и
любви к
идее,
любви к личности и
любви к идеальным ценностям истины, правды, красоты.
Так называемая гуманистическая
любовь, сложная по своему составу, заключает в себе ложную отвлеченную
любовь к человечеству, которая есть
идея, а не существо, т. е.
любовь к «дальнему».
«Добрые дела» начинают понимать не как проявление
любви к Богу и к ближнему, к живому существу, не как обнаружение благостной силы, дающей жизнь другим существам, а как способ самоспасения и самооправдания, как путь осуществления отвлеченной
идеи добра, за которое человек получает награду в будущей жизни.
Также ложен всякий идеализм, который знает
любовь к
идее, но не знает
любви к человеку и всегда готов превратить человека в орудие этой
идеи.
Когда
любовь к добру и к
идее стала фанатической и отвлеченной, все погибло, кроме зла, ничего не будет.
Любовь ко всему живущему, ко всякому существу, превышающая
любовь к отвлеченной
идее, и есть борьба со смертью во имя вечной жизни.
Но возможна ли
любовь к
идеям, к ценностям, к истине, к справедливости, к красоте, к науке, к искусству и т. д.?
Парадокс отношений между личным и сверхличным (или общим по несовершенной терминологии) разрешается в религии богочеловечества, в
идее богочеловеческой
любви, единственной
идее, которая личность не уничтожает.
Смысл же
любви, ее
идея и принцип есть победа над падшей жизнью пола, в которой личность и дух превращены в орудие безличного рода и достигается дурная бесконечность вместо вечности.
И это настолько трагично, что одинаково возмущает и когда жертвуют живым существом во имя
любви к
идее, к истине и правде, и когда жертвуют истиной и правдой во имя
любви к живому существу.
Но нельзя жертвовать
любовью к ближнему, к живому существу, к Божьему творению во имя совершенно отвлеченных
идей справедливости, красоты, истины, человечества и пр.
Но по
идее своей и по смыслу своему
любовь совсем не есть половая похоть, не имеет обязательной связи с физиологическим влечением и может избавлять от него.
Любовь к
идеям, к ценностям, к истине, к добру, к красоте есть лишь неосознанное и несовершенное выражение
любви к Богу, к божественному.
И различие тут нужно видеть прежде всего в том, что христианская
любовь конкретна и лична, гуманистическая же
любовь отвлеченна и безлична, что для христианской
любви дороже всего человек, для гуманистической же
любви дороже всего «
идея», хотя бы то была «
идея» человечества и человеческого блага.
Стремись к свободе, но никогда не забывай об истине, о
любви, о справедливости, иначе свобода станет пустой, бессодержательной и ложной
идеей.
Живая Истина, живая Правда, живая Красота может стать выше
любви к ближнему, но не отвлеченная
идея истины, правды, красоты.
Во имя
любви творят много зла — и во имя
любви к Богу, и во имя
любви к человеку, и во имя
любви к добру и к
идее, особенно во имя
любви к добру и к
идее.
Выше же
любви к ближнему, к человеку стоит лишь
любовь к Богу, который тоже есть конкретное существо, личность, а не отвлеченная
идея добра.
Любовь к Богу должна быть бесконечной, но когда она превращается в
любовь к отвлеченной
идее Бога, то она истребительна в своих последствиях.
Любовь к «дальнему», отвлеченному человеку и отвлеченному человечеству есть
любовь к отвлеченной
идее, к отвлеченному добру, а не
любовь к человеку.
Это есть
любовь к
идее, а не к живому существу.
Любовь к человеку не должна иметь границ, но когда она превращается в отвлеченную
любовь к
идее человека или человечества, делается идолопоклонничеством, то она истребительна и зла.
Платон предлагает жертвовать
любовью к живому существу, к личности во имя
любви к
идеям, к добру, к истине, к красоте.
Все учение Платона об Эросе носит характер отвлечённый — отвлечения через восхождение по ступеням от мира чувственного, где даны живые существа, к миру идейному, где возможна лишь
любовь к
идее, к истине, к красоте, к высшему благу.
Есть условно-лживая риторика
любви, справедливости, науки, есть условно-риторическое отношение к самой
идее Бога.